По колено в своей любви

Мы пили красное из старых чайных кружек, Ты рассуждал, что миром править не с руки, Что власть мертва, а людям свет и нужен. И вдруг сказал: «Я так устал от суеты. От перемен погоды снова ноют шрамы, Терновый куст мне лоб до крови разодрал. Пойдешь купаться летом — и по глади прямо Шагаешь по воде, как будто не нырял...» Скажи, за что я умер в той дали?! За то, чтоб яйца красили весной?! Я вышел сеять в поле без земли, А там асфальт и город ледяной! Прости, что я разнылся сдуру, словно школьник, Какую ерунду я, Господи, несу... Но я застрял в этом невидимом загоне, Не в силах больше верить в собственную суть. Я никого не спас, не вывел к свету, Висел, как дурак, на деревянном кресте. Какой безумный врач мне выписал всё это — Смертельный мой диагноз: «любить людей»?! Ты замолчал, по-детски обхватив колени, А я рукой скользил по спутанным волосам. Мой сероглазый мальчик, ты ведь не последний, Кто, грудью бросившись на тернии, понял сам... У сероглазых это, видимо, в природе: Сгорать дотла, не требуя наград. Идти босым по самой гиблой непогоде, И не просить пути спасительно-назад. Ты не спросил, когда на гору поднимался, А нужно ли им это? Надо ли спасать? В своей любви, как в западне, один остался, И больше нечего, наверное, сказать! Скажи, за что я умер в той дали?! За то, чтоб яйца красили весной?! Я вышел сеять в поле без земли, А там асфальт и город ледяной! А город спит... Укрывшись ночной прохладою... Огни мерцают в лужах... словно корабли. Ты не спросил, взбираясь на Голгофу: «Надо ли?» И вот стоишь один... По колено в своей любви...