Густав Малер. Симфония №1, ре мажор (1888). Переложение для ф-но в четыре руки Б. Вальтера

Густав Малер (1860-1911). Симфония №1, ре мажор (1884—1888). Переложение для ф-но в четыре руки Бруно Вальтера. Prague Piano Duo. Любопытно слушать большие симфонические фрески Малера на фортепиано. По настроению по большой части это лирическое повествование в свободной форме. Совершенно невообразимое количество используемых песенных тем. Вокализм тем проходит через все части симфонии. Но при этом в произведении Малер явно (и его ровесник Дебюсси) совершает переход к XX веку. Скорее всего, это следствие иронии, которой начисто лишены, например, композиторы 20 века Вагнер и Брукнер. Эта способность к иронии, где-то даже к сарказму приближает Малера к Гайдну и Моцарту и удаляет его от романтиков, которые, как правило, относились к себе очень серьёзно. Поэтому и современный слушатель чувствует себя в музыке Малера куда более свободно, чем в музыке его современников. Разумеется, в музыке Малера присутствуют и архаичные черты: эти же патетические тутти, например, впрочем, и там пафос, как правило, сводится на нет детализацией инструментовки и ритмическим разнобоем. Слушая фортепианное изложение 1-й симфонии, невольно создается впечатление, что Малера мало волновали классические закономерности сонатного аллегро, он больше упивается полифоническим рассказом. Развитие материала, зачастую достаточно предсказуемое, неожиданно в каком-то моменте усложняется, перед нами несколько параллельных линий, за которыми мы еще надо уследить, а потом, бац! – и оказывается в совершенно другой, непредсказуемой ситуации. Эти особенности музыкального повествования у Малера, когда самое важное говорится в придаточных предложениях и отступлениях от темы., в последующих его симфониях станут основополагающей в материи. Именно эта техника в развёртывании материала, доведённая Малером до совершенства окажутся позже сильно актуальной. Не зря же в первых же исполнениях при жизни автора в этом развитии материала многие видели не своеобразие, а просчет. Любопытно, что даже Р. Штраус, дирижируя Первой симфонией усмотрел недостаток формы в финале, о чем сообщил Малеру в письме. Малер возражал ему. Штраус просто не понял, что Малер создал здесь драматургическую композицию «двух попыток» достижения кульминации – сначала появляется «ложное заключение», и лишь после «борьбы» - истинный апофеоз. Или другими словами центр тяжесть всей симфония – это финал.